Поселок Яран-Курья
Поселок Яран-Курья формируется параллельно с лесоучастком в конце 1930-х годов. Заселялся поселок дважды.
В первый поток попали спецпереселенцы из приграничных районов. В 1941-1942 гг. к ним присоединились немцы из Карело-Финской ССР. В 1944 году лесоучасток ликвидировали, рабочих с семьями перевели на Дозмер и Каджером. В 1945-1946 годах в Яран-Курью направили новую волну репатриированных немцев, которые заселили брошенные бараки и землянки. На 1 июля 1949 г. в спецпосёлке Яран-Курья числилось 18 немецких семей в количестве 56 человек, из них 7 мужчин, 30 женщин, 19 детей.
Жилищная проблема стояла крайне остро. Правительственные постановления о приеме спецпереселенцев и обеспечению их жильем и продуктами на местах не выполнялись. Люди фактически прибывали на пустое место и вынуждены были совмещать работу с обустройством быта.
Елизавета Степановна Филиппова, проживавшая в Яран-Курье с самого начала, вспоминает: «… первые годы мы жили трудно, обитали в землянках, выходим утром из своего убежища – лица грязные, смеемся друг над другом».
Семья Розе с 8 детьми прибыла в Яран-Курью в 1941 году. «Жили в длинном сыром бараке с сосульками, – вспоминает Ирма Даниловна, – общее помещение, отгораживались семьи друг от друга только одеялами и покрывалами».
Семью Эрет с 3 детьми «осенью 1945 года отправили на лесоучасток в п. Яран-Курья, куда шнягами завозили спецпереселенцев и поселяли в полуразвалившиеся бараки, оставшиеся от прежних спецпереселенцев».
Повседневные заботы отнимали много сил. Но нужно было как-то приспосабливаться и выживать. И.Д. Розе так описывает свое детство: «Голодали, спасала только рыба, и в лесу было много дичи, грибов, ягод. На острове росли дикий лук, чеснок, морковь, щавель – всё собирали. Рыбу ловили приспособлением, сделанным из мешковины. Ходили в д. Медвежскую, просили у местных коми картошку. Они никогда не отказывали, молоком угостят, корочкой хлеба, а ведь сами тоже не очень сыты были. Весной выдавали по 3 кг картофеля на каждого члена семьи на рассаду, но урожай был не каждый год, иногда погибал от заморозков».
Лира Михайловна Шахтарова дополняет: «Помню, как из Яран-Курьи в начале 40-х годов приходили в деревню (прим.: Бызовая) … немки – матери, выменивали красивую одежду на ячмень».
Поселок имел полную инфраструктуру. Кроме жилых бараков здесь были спецкомендатура, контора лесоучастка, конюшня, скотный двор, овощехранилище, пекарня, почта, магазин, ларёк, баня, медпункт, школа, детский сад, детские ясли.
Управление поселком осуществляла спецкомендатура № 71 НКВД СССР. В ее задачи входило: агентурно-оперативное обслуживание спецпереселенцев; предупреждение побегов; выявление антисоветских и уголовных элементов, а также отрицательных политических настроений; контроль за соблюдением установленного режима. Все жившие на поселении обязательно отмечались два раза в месяц, затем один раз, а с начала 50-х годов один раз в три-четыре месяца.
Лошади были неотъемлемой частью жизни людей в 1940-1950-е годы. Конюшня находилась недалеко от школы. Здесь содержались животные местных пород и трофейные, в основном, финские и норвежские тяжеловозы. Предпочтение отдавалось первым. Небольшого роста, неприхотливые, густошерстные, хорошо выдерживающие морозы. Екатерина Григорьевна Смирнова, работавшая некоторое время возчиком, в шутку отмечала: «… эти маленькие коми лошадочки прыгали по снегу, как зайцы».
Всю необходимую утварь изготавливали и ремонтировали на месте. Долгое время шорником работал Розе Данил Христофорович, раскулаченный, высланный с семьей из Житомирской области сначала в Карело-Финскую ССР (1935 г.), затем в Коми, Яран-Курью (1941 г.).
На скотном дворе держали коров. Молоко поставляли в детские учреждения.
Траву для животных косили на Черном острове, напротив поселка. Здесь же заготавливали веточный корм. На работу выгоняли всех от мала до велика. Норма – 300 веников в день.
Население поселка, помимо основной деятельности, выполняло ряд других повинностей – наведение порядка и благоустройство, участие в субботниках, сельскохозяйственных и строительных работах и т.д.
Во время весеннего ледохода в поселке действовал спасательный пункт. Здесь была спасательная лодка и вводилось круглосуточное дежурство. В этот период запрещался въезд на лёд. За порядок отвечали сельсовет, милиционер и представители НКВД.
Одним из наиболее болезненных вопросов было обеспечение спецпоселков продовольственными и промышленными товарами. В 1935 году правительственная комиссия провела обследование ряда спецпоселков Коми АССР. Итоговое Постановление Бюро Обкома ВКП (б) и Президиума Облисполкома Коми от 27 июня 1935 года отмечало: «Снабжение переселенцев не организовано, систематически срывается и с перебоями поступают основные продукты питания: мука, крупа, сахар, рыба, соль. Промтовары отсутствуют по году».
На территории спецпоселка Яран-Курья работал магазин, а во время весеннего сплава открывали передвижной ларек с высокими ценами на товары. В ноябре 1941 года в посёлке работал дополнительно ларёк Леспродторга.
Елизавета Степановна Филиппова вспоминает, как в детстве (начало 40-х годов) они бегали в леспромхозовский магазин за хлебом, сахаром, чаем. Ей вторит Лира Михайловна Шахтарова: «В послевоенные годы, когда была карточная система, мы, дети, ходили пешком в Яран-Курью за хлебом. Дело в том, что в магазине продавцом работал наш деревенский, и он нам втихаря продавал по буханке, уже когда люди разойдутся. Хлеб стоил 100 рублей. И возвращались мы вечером голодные, холодные и уставшие».
Имелся магазин и на самом лесоучастке, правда работал он из рук вон плохо. На закрытом партийном собрании при Печсплавконторе от 31 июня 1949 года отмечалось: «Отсутствует нормальная и культурная торговля в магазинах и ларьках ОРСа. Продавец в лесоучастке Яран-Курья тов. Поздеева открывает магазин два раза в неделю, чем срывает нормальное снабжение рабочих и грубо относится к покупателю».
Острый дефицит товаров продолжался вплоть до начала 50-х годов.
Среди спецпереселенцев наблюдалась высокая смертность: эпидемии тифа, цинги, кори, скарлатины, гриппа, «голодные отёки», дистрофия. Умирали от употребления в пищу мха, коры деревьев, соломы, трупов животных. Место захоронения умерших в Яран-Курье на сегодняшний день выяснить не удалось.
Медицинское обслуживание, особенно в 1940-е годы, требовало коренного изменения. На весь Кожвинский Леспромхоз существовала лишь одна больница на десять коек. Оборудование медпунктов, работавших при спецпоселениях, было слабым, иногда из всего инструмента имелись лишь нож да зубные щипцы. Обеспеченность медикаментами и контроль за их расходованием – на низком уровне. К этому нужно добавить, что больной на время лечения лишался продуктового снабжения.
Согласно материалам по регистрации штатов Кожвинского райздравотдела от 29 июля 1941 года на лесоучастке Яран-Курья действовал медпункт. Однако деятельность его не распространялась на поселок. С увеличением численности населения возрастала и потребность в медицинском обслуживании. Вопрос рассматривался на заседании Печорского окружного Совета депутатов трудящихся по Кожвинскому району от 14 ноября 1941 года. Депутаты единогласно проголосовали за следующее решение: «Для обеспечения постоянной медпомощи населению района в поселке лесоучастка Яран-Курья Конецборского сельсовета открыть постоянный медпункт. Обслуживание возложить на акушерку Конецборского ФАКа Жижеву А.П., с постоянным местожительством в Яран-Курье и выплатой зарплаты за счет Конецборского м/п из сельского бюджета… Обязать директора ЛПХ т. Нехорошева предоставить под медпункты помещения и обеспечить медикаментами, инвентарём, хозобслугой».
Воспитание подрастающего поколения – будущего гражданина страны – находилось под постоянным контролем со стороны партии и правительства. Принцип всеобуча действовал повсеместно. Первоначально школа в Яран-Курье отсутствовала – за ненадобностью. Однако вопрос об открытии школы встал на заседании Оргкомитета Окружного Совета депутатов трудящихся по Кожвинскому району от 14 сентября 1941 года. Причина – прибытие в Яран-Курью пятидесяти двух человек, среди которых были дети младшего школьного возраста. Совет в своем решении отметил: «Охватить этот контингент в ближайших школах невозможно. В самом же лесоучастке Яран-Курья есть полная возможность открытия однокомплектной школы».
По воспоминаниям Ирмы Даниловны Розе, когда в конце 1941 года они прибыли в Яран-Курью, процесс образования там уже шел полным ходом. «В школе был один учитель на все классы, на пришкольном участке сажали репу, турнепс, брюкву. Дети есть дети: придем голодные, сначала просим репы, пойдем нарвем, вместе съедим – и за уроки. Учитель был очень хороший, все с нами вместе. Учащихся около 18 человек: немцы, русские. Под школу была отдана часть барака с отдельным входом. В классе – парты, доска, мел, или кусок извести, тетрадей и учебников не хватало. Писали на обрывках газет карандашом, чернилами. Предметы: русский язык, арифметика, история, природоведение, физкультура, труд. Наглядные пособия – карты».
Осенью 1945 года в спецпоселке Яран-Курья работала начальная школа. В ней до третьего класса обучался у Тамары Васильевны Франс Фридрихович Эрет. Четвертого класса уже не было. Для продолжения образования детей отправляли в Красный Яг, в школу-интернат.
Вопрос об открытии новой начальной школы к началу 1946-1947 учебного года стоял на повестке заседания исполкома Кожвинского райсовета еще в августе 1944 года. Была ли построена новая школа, не установлено.
Последний раз поселок упоминается в списках избирателей 1959 года. Как и лесоучасток, он прошел путь от рождения до полного забвения.
О.А. Литвинцева
Печорский Мемориал